Сдача в плен защищена правом. Эта защита зависит от способности системы вовремя остановиться.
Переведено с английской версии, которая является справочным текстом. В случае расхождений преимущественную силу имеет английская версия.
Правовая защита сдачи в плен не нова и берет начало не в Дополнительном протоколе I. Статья 23(c) Гаагского положения 1907 года запрещает убивать или ранить неприятеля, который, положив оружие или не имея более средств защищаться, безусловно сдался; давно признано, что Гаагское положение отражает нормы обычного международного права, в том числе Нюрнбергским трибуналом и в практике Международного Суда. Соответствующий запрет нападать на лиц hors de combat носит обычный характер и связывает каждую сторону вооруженного конфликта независимо от ратифицированных ею договоров. Для государств — участников Дополнительного протокола I статья 41 содержит наиболее ясную договорную формулировку и устанавливает внутренний критерий распознаваемости: защита распространяется не только на то, что было распознано, но и на то, что в данных обстоятельствах должно быть распознано. Статус обусловлен особым образом: он действует при условии, что лицо воздерживается от любых враждебных действий и не пытается совершить побег. Условие определяется поведением, а не внутренним намерением.
Право также требует остановки. В силу обычных обязанностей по принятию мер предосторожности и, прямо для государств-участников, статьи 57 нападение должно быть отменено или приостановлено, когда сведения, появившиеся в ходе его осуществления, показывают, что его продолжение более неправомерно, в том числе когда лицо сдалось в плен и потому более не является правомерным объектом нападения. Обязательство уже имеет временную структуру. Оно предполагает, что начатое поражение цели еще можно остановить.
Право не предписывает время реакции. Оно устанавливает правовое последствие после того, как соответствующее изменение статуса распознано или должно быть распознано. Оно не определяет промежуток, в течение которого этому последствию еще можно придать практическую силу.
Временная проблема не нова. Автоматизированные и автономные функции обостряют ее, сокращая интервал между распознаванием юридически значимого изменения и необратимым последствием до величины, меньшей времени, необходимого для эффективного вмешательства. Автономность — проявление проблемы, а не ее основа: проблема носит временной характер и возникает везде, где скорость процесса превышает скорость реакции, независимо от используемой технологии.
Значительная часть дискуссии рассматривает это как проблему восприятия: способна ли система обнаружить, что лицо сдается в плен? Вопрос реален и сложен, однако данное понятие зависит не от него. Предположим безошибочное распознавание. Предположим, что соответствующее изменение статуса обнаружено в самый ранний технически возможный момент. Проблема не исчезает: если оставшееся до необратимости последствия время меньше полного времени, необходимого для остановки действия, распознавание будет правильным, но оперативно неэффективным. Представление проблемы как распознавания вызывает постоянный ответ: восприятие совершенствуется. Здесь этот ответ неприменим. Восприятие может совершенствоваться бесконечно, не сокращая время остановки ни на одну миллисекунду.
Вопрос не зависит и от классификации системы. Дискуссия об автономном оружии сосредоточена на том, какие системы подпадают под определенную характеристику и какая степень участия человека выводит систему из нее. Эти вопросы важны и остаются открытыми. Какую бы характеристику в итоге ни приняли, возникает один вопрос: оставляет ли процесс поражения цели время, чтобы юридически значимое изменение статуса повлияло на поведение до того, как применение силы станет необратимым? Контролируемая система с двухсекундным окном сталкивается с той же проблемой, что и неконтролируемая. Формальные ярлыки не дают ответа.
Такая структура знакома праву. Законодательство о безопасности машин сталкивается с ней непосредственно. Когда опасное действие способно вызвать необратимые последствия быстрее минимального достоверного времени реакции человека для данной конфигурации, обязанность переносится на проектирование: европейский принцип интеграции безопасности предпочитает устранение рисков конструкцией инструкциям оператору, а американское право об ограждении машин никогда не отвечало на быстродействующие опасности требованием «реагировать быстрее». Характеристики остановки рассматриваются как проектная величина: расположение защитных средств рассчитывается по стандартизированным скоростям приближения человека и времени реакции системы, а не предполагается. Однако этот перенос рассредоточен между иерархией проектных мер, добровольными стандартами и правилами для отдельных категорий; как общий критерий он нигде не сформулирован.
Переносится архитектурный, а не нормативный подход. Промышленные машины не предназначены для причинения вреда, и обязанность перед оператором отличается от обязанности по праву вооруженных конфликтов. Из гражданского законодательства о безопасности продукции не выводится никаких обязательств по ведению военных действий. Переносится метод: сопоставление двух измеримых временных окон и вывод о том, что там, где реакция невозможна, право всегда требовало решения на уровне конструкции.
Та же структура присутствует в военной практике обеспечения безопасности систем. Согласно MIL-STD-882E, оставляет ли программное обеспечение, управляющее значимыми для безопасности функциями, «время для заранее определенных безопасного обнаружения и вмешательства», служит критерием разграничения полуавтономной и автономной категорий программного управления; эта классификация определяет требуемую строгость анализа и уровень полномочий, на котором должен быть принят остаточный риск. Стандарт не запрещает создавать систему, не оставляющую такого интервала. Он требует классифицировать, проанализировать и принять этот выбор на указанном уровне полномочий. Подобно приведенным ниже гражданским режимам, он защищает эксплуатирующие систему силы, а не противника, и не создает гуманитарных обязательств.
Схождение подходов широко. ISO 13855 устанавливает минимальные безопасные расстояния с учетом скорости приближения и принят либо отражен в большинстве основных регуляторных систем: непосредственно в ЕС (EN ISO 13855) и Швейцарии (SN EN ISO 13855); через эквивалентные обязанности по защите оператора в США (OSHA, 29 CFR § 1910.212); как обязательное право в Евразийском экономическом союзе (технический регламент TR CU 010/2011); посредством национального принятия базовых стандартов ISO/IEC в Китае (GB/T 15706, GB 5226.1, GB/T 16855.1); и через ту же традицию защитных ограждений в Израиле (Work Safety Ordinance 5730-1970). Их значение доказательственно: во всех них интервал между защитным сигналом и необратимым результатом рассматривается как измеримый проектный параметр, а не случайное стечение обстоятельств. Такое схождение показывает структурный характер проблемы эффективности. Способность остановить машину в значимый для человека интервал в этих режимах является обычным инженерным требованием, которое задается, испытывается и документируется. Та же способность применительно к распознаванию лица, пытающегося сдаться, описывается как технически недостижимая. Она достижима: речь идет о решении, для защиты кого создается этот интервал.
Система является системно остановимой, когда ее способность прекратить опасное действие не зависит от того, успеет ли оператор воспринять и оценить его и вмешаться в пределах временного окна этого действия. Критерий образует иерархию, а не единое требование. Во-первых, система должна оставлять время: где это осуществимо, ее следует проектировать так, чтобы между началом действия и точкой необратимости существовал преодолимый для человека интервал. Во-вторых, когда это невозможно, способность к остановке должна находиться в механизме, чье время реакции укладывается в окно, слишком короткое для реакции человека. Второй уровень задействуется именно тогда и потому, что первый не срабатывает.
Следовательно, критерий не является принципом исключения человека. Он не устраняет устройства остановки оператора и не умаляет их роли там, где окно позволяет ими воспользоваться; он лишь обеспечивает, чтобы последний уровень остановимости от них не зависел. И он не добавляет новых обязательств. Он формулирует условие, при котором уже существующие обязательства еще могут быть выполнены.
Остановимость — свойство системы, оцениваемое в пределах определенного эксплуатационного диапазона. Поэтому ее можно установить до развертывания: минимальное достоверное время реакции цепи вмешательства, измеренное в заданных условиях, сопоставляется со временем, остающимся до необратимости последствий. Для государств — участников Дополнительного протокола I статья 36 предоставляет правовую основу для рассмотрения вопроса при изучении, разработке, приобретении или принятии на вооружение нового оружия, средств или методов ведения войны. Иные государства могут рассмотреть тот же технический вопрос в применимых национальных процессах правовой экспертизы оружия, приобретения, закупок или обеспечения безопасности.
Здесь же остановимость доказательственно отличается от распознавания. Правильность распознавания юридически значимого статуса в конкретном событии может зависеть от информации и обстоятельств этого события. Характеристики остановки, напротив, можно заранее измерить как свойство системы в пределах определенного эксплуатационного диапазона. Поэтому два вопроса можно рассматривать отдельно: было ли распознано соответствующее условие и сохранялась ли после распознавания достаточная способность остановки, чтобы придать ему практическую силу.
Если испытания заранее устанавливают, что в пределах определенного эксплуатационного диапазона система не способна отреагировать до необратимости соответствующего последствия, ограничение перестает быть непредвиденным обстоятельством поля боя. Это известная характеристика конструкции и ее предполагаемого применения. Невозможность, встреченная на месте, является обстоятельством. Невозможность, установленная на стадии проектирования и принятая при развертывании, является решением — а решение можно исследовать.